Мой вечный детский вопрос: что такое трофей? Почему он мне так важен? Я даже мечтала быть разбойником, благородным грабителем, пиратом, лишь бы держать в руках заветный трофей, награду за риск и отвагу.

Трофей – в переводе с древне-греческого означает «памятник в знак обращения врагов в бегство». Это, прежде всего, военные доспехи, оружие побежденного, знамена. Второе значение - памятные вещи как доказательство достижения.

Трофеи бывают военные, охотничьи, игровые, спортивные, культурные, трофей как знак удачного промысла и ремесла, личной победы.

Просто «добыча» меня мало интересовала. Добыча – это захват ресурса, ресурс потребляется, энергия добычи рассеивается. И я снова – с пустыми руками. Это, как с деньгами: да, были, ну да кончились. Утекли, как вода сквозь пальцы. Поддержали мой метаболизм, мою витальность – но, не более. Так грабят сельский магазин за ящик водки и тушенки, пару новых галош: это просто добыча, хороший куш, чтобы не умереть с голоду и не затосковать от беспросветной жизни.

Сколько стоят правила жизни? Чем они написаны? Кровью, потом, ором и матом, нежным вдохом, заботливой рукой?

Основные правила жизни написаны смертью, свободой, достоинством, порядком, самой природой, строгой социальной иерархией.

Дополнительные правила написаны выгодой, комфортом, удобствами.

Исключительные правила жизни написаны любовью и доверием, талантом и заслугами.

Наша с вами задача не нарушать основные правила жизни, потому что они самые дорогие.

Кто живет стихийно, тот рискует.

Без Набокова я бы не справилась. Он вовремя подсказал мне путеводную мысль, когда однажды я совсем запуталась. К Набокову я расположена, доверяю ему сверку своих ощущений, могу обратиться с плебейским вопросом, как правило, получу ответ аристократа. Мне нравится, как умный ответ преображает мой незрелый вопрос.

Писатель Набоков В.В. всегда спотыкался о пошлость, не мог пройти мимо, не заметить, проигнорировать как несущественное. Для него пошлость всегда была занозой, инородным телом, которое следует немедленно отторгнуть. Через него я осознала свою собственную нетерпимость к пошлости, её занозистость и коварство, получила заветное право не подпускать её близко к себе.

Нетерпимость к пошлости – характерная черта русской культуры. В этом смысле Набоков – очень русский писатель. Для меня он – нет, не эстет, он передает суть русской нетерпимости к пошлости.

Тревожиться и переживать – достаточно просто, в этом нет нашей заслуги и личного участия. Важная задача – уметь блокировать в себе подобные переживания, не разрешать им перекрашивать режим работы сознания в тревожные тона. Тревога - это просто единичный маркер, подсказка со стороны интуиции, что следует что-то взять под наблюдение, возможно, под особый контроль, но – не более.

Значительно труднее добиться устойчивого состояния «Всё идет, как надо».

Что это за состояние?
Ложное попустительство и слепота с нашей стороны, дешёвое успокоительное для собственных нервов, мимолетный след или мудрое состояние, которое следует «приколачивать к себе гвоздями»?

Тревога заставляет немедленно действовать, что-то предпринимать, суетиться. Именно этот посыл к действию, быстрому, непродуманному, импульсивному и есть самый опасный, творящий глупость.

Сегодня вдруг вспомнила, отмотав время назад, что моя сильная детская вера в остров сокровищ реальна, он существует. Мой расклад был прост: есть я – и где-то спрятанные богатства (вероятно, чужие, не ничейные, оставленные на «предъявителя»). Я должна их найти во чтобы то ни стало. Я ищу их, они ждут меня, я верила во взаимное притяжение, вечный поиск друг друга. Я ни капли не сомневалась, что сокровища меня ожидают, зовут и манят.

Сокровища для меня - это яркое значимое приобретение. Я соединяюсь с чем-то для себя важным, тем самым волшебным образом преображая себя. Из обычной девочки я преображаюсь в обладателя бесконечного ресурса (сокровищ должно быть ровно столько, чтобы они никогда не кончались, это вечный источник!) и …! Дальше мое воображение резко обрывалось, потому, как я понятия не имела, что делать с вечным источником богатства. Я просто хотела быть соразмерной неиссякаемому богатству, свято верила, что оно каким-то чудесным образом подрастит меня и узаконит в обществе.

…Марина поругалась с мужем. О чем она тревожно сообщила мне на личной консультации.

Марину я знаю давно. Свою семейную жизнь она строит искусно, бережно, избегает вовремя перегрева и скуки в отношениях, не совершает проекций собственных неприятностей на мужа.

Мой первый любимый вопрос при ссорах: «До какой степени ты поругалась?». Я выработала в себе привычку собирать «степени ссоры», они очень информативны. У меня уже целая коллекция «ссорных состояний»: холодных, горячих, бодрящих, феерических, смешных и вполне философских. Я всегда прошу дать мне образы произошедшей ссоры, чтобы немного раскачать внимание, дать возможность немного отлипнуть от боли и разочарования, неожиданно сместить ракурс восприятия и увидеть большее.

Прошлое следует время от времени пересматривать. Веская причина для такой серьезной внутренней работы – спешка, суетливые непродуманные действия в прошлом. Прошлое способно накапливать «ворох нерешённых проблем», своеобразный «мусор» прошлого, который имеет тенденцию со временем непроизвольно разрастаться и отягощать будущее. Достойная задача – не разрешать этому «мусору» кошмарить сегодняшний день, беречь наше завтра.

Спешка часто рождает подмес: важного с второстепенным, рабского подобострастия с господским подходом к решению проблем, своего можно перепутать с чужим, пропустить мимо внимания значимые события и придать ложный статус сущей безделице. При обращении с прошлым часто хочется ускорить события, быстро всё исправить, переделать, так ничего и не поняв.

Проблема в том, что при обращении с прошлым, нельзя форсировать свои силы, быстродействие ничего не решает. Быстро накосячили, быстро все исправили – дурное занятие. Нужно осмысление произошедшего, умственная работа над ошибками, душевный покой, чтобы понять скрытые механизмы случившихся событий. Нельзя наскоро избавляться от досадных неприятностей.

У меня особое отношение к книгам, к библиотекам, к тишине чтения. Чтение книг – мое счастье и ревностно оберегаемый мною стиль жизни.

Иметь книгу – особый тип владения имуществом. Она – твоя и не твоя одновременно. Хорошая книга – это чужое пространство, чужой дом, в котором ты – приглашенный гость и для тебя есть особое предложение. Книги нельзя трепать, относиться к ним небрежно, шумно листать страницы, быстро читать, «глотать на ходу», пропускать диалоги и описания природы. Книга предполагает проникающее в суть чтение, а не беглое скольжение по страницам.

Я родилась в доме, где всегда звучало пианино. Моя детская кроватка стояла рядом с ним.

Под пианино был мой домик. Я тайно нажимала правую педаль «счастья» - для меня, и левую – «месть» - для моих детских врагов. Это был мой первый магический инструмент, который я использовала не по назначению. Я обживала инструмент вопреки его функции, это был мой первый детский домик, в котором я вплетала свои желания в молитвы.

Поднимая крышку, я хранила внутри пианино мои детские секретики, записочки, мои сокровища, детское «золотишко».

Пианино принадлежало маме. Я так и не посмела вторгнуться в ее чертоги, моя музыкальная бездарность четко проводила невидимые границы между матерью и дочерью. Красота и музыкальность принадлежали маме по праву. Как известно, в роду прав много не бывает, и я не претендовала на дар музыкальности и красоты. Мои дары еще не были для меня четко очерчены, но я ясно понимала, что это нечто иное. Я была принципиально «папина дочка».

Мой отец был сказочник. Он сочинял сказки и рассказывал их в своём ближнем окружении. За это папу очень любили: своими историями он вызывал всплеск радости и хорошего настроения, и я видела, как чужая душа расцветала. Не случайно, всё детство я читала сказки, была вхожа в их пространство и обретала там своё счастье. Я тоже стала сказочником, естественным и незаметным для себя образом. Сначала я сочиняла сказочные истории с папой наперебой и наперегонки, потом по сказке каждый день перед сном, чтобы убаюкать сына в счастливый сон. Накопив множество историй и образов, я долго и мучительно искала иллюстратора к своим сказкам, да так и не нашла. Моя студенческая стипендия не позволила мне прорисовать сочинённые сказки. Пришлось ограничиться собственным воображением, и я до сих пор рисую в своём воображении, а не на бумаге. Кстати, неплохо получается, не могу показать, но могу рассказать!

Потом я стала рассказывать сказки взрослым людям. Не перед сном, в полудреме, чтобы усыпить или обезболить, а днём, при ярком солнце, чтобы у моего слушателя заблестели и раскрылись глаза на свою жизнь. Я стала сочинять пробуждающие сказки.