Без Набокова я бы не справилась. Он вовремя подсказал мне путеводную мысль, когда однажды я совсем запуталась. К Набокову я расположена, доверяю ему сверку своих ощущений, могу обратиться с плебейским вопросом, как правило, получу ответ аристократа. Мне нравится, как умный ответ преображает мой незрелый вопрос.
Писатель Набоков В.В. всегда спотыкался о пошлость, не мог пройти мимо, не заметить, проигнорировать как несущественное. Для него пошлость всегда была занозой, инородным телом, которое следует немедленно отторгнуть. Через него я осознала свою собственную нетерпимость к пошлости, её занозистость и коварство, получила заветное право не подпускать её близко к себе.
Нетерпимость к пошлости – характерная черта русской культуры. В этом смысле Набоков – очень русский писатель. Для меня он – нет, не эстет, он передает суть русской нетерпимости к пошлости.
Одна из неразрешимых загадок в моей жизни – почему строительство нового дома в деревне у нас растянулось на столь длительное время? Да, не было первоначального капитала, строились на живые деньги, без ипотеки, строительством занимался муж без бригады и посторонней помощи, прошли череду кризисов, общая экономическая нестабильность – объяснений много. Но я прекрасно адаптирована к такой реальности и делала большие дела вопреки, а не благодаря сложной ситуации. Что-то тут не так: загадка, которая долго не отгадывалась.
Понимание пришло недавно, и оно было неожиданным: оказывается, я строю старый дом, а не новый. Новый не желает строиться, как ни крути! Мой дом изначально был задуман как старый, по старому замыслу, как прямой наследник нашего маленького деревянного дома, в котором выросло уже 5 поколений. Не было никакого информационного разрыва между старым и новым домом. Суть – одна: «дом зажиточного крестьянина», превращенный в летнюю профессорскую дачу. Такую мутацию выдержал старый дом и таким задуман новый, уже на другой территории. Наш дачный образ жизни сложился давно, и он напрямую не зависит, в каком доме ты живешь: в большом или маленьком, старом или новом?
Задумав новый семинар «Тайное сопровождение: везение и благоденствие», я поняла, что слегка погорячилась. Везение и благоденствие - это высшее сопровождение, оно уместно на расчищенной дорожке, а если наша свита уже скомплектована и не собирается сдавать свои позиции? Не окажетсяли так, что вашереальное сопровождение – это Авось да Небось, одноглазое Лихо, Нехай, Проскочим и прочие «упыри»? Сначала надо уволить один состав (команду), а потом уже приглашать новый. Иначе начнется настоящая «войнушка» между везением и Лихом. Ваше везение никогда полностью Лихо не одолеет, полученные результаты будут с «неприятным запахом», а вам самим достанутся расшатанные нервы.
Есть ли у вас серьезные намерения к обогащению?
Вопрос отнюдь не праздный. Этим вопросам бабушка собиралась встречать моего будущего жениха, заранее меня предупреждая, на что следует обращать внимание в молодом человеке. Поэтому не случайно, что про обогащение я слышала с детства, примеряла это к себе и к другим. Наверное, это было самое непонятное для меня слово, я его пыталась разгадать, родители ничего не уточняли, но говорили об обогащении всегда с большим уважением и почтением. Обогащение всегда приветствовалось.
За обогащением папа с мамой часто ездили в Москву. Посещали театры, выставки, музеи, приобретали редкие книги, встречались с друзьями. Привозили с собой из поездки свои сокровища:
Талантливость, одаренность, высокие способности - для высших сословий это норма жизни, естественное восприятие себя и своего окружения. В обществе одаренных людей среда перестает фонить своим несовершенством и превращается в животворный стимул, способ питания и высокого энергообмена. Я выросла среди талантливых людей и потому хорошо знаю этому цену. Я беспощадна и резка к бездарности, я в ней могу запутаться и зачахнуть.
Разговор об одаренных людях требует особой манеры речи, с этим шутить нельзя и нельзя говорить об это всуе. Для меня бездарность – это преступление перед самим собой или знак, что вы находитесь в очень плохих жизненных условиях.
И бирюзовая вуаль
Небрежно брошена на стуле.
Ткань, опьяненная собой,
Изнеженная лаской света,
Она испытывает лето,
Как бы не тронута зимой...
О. Мандельштам