Моя подруга предложила мне однажды некое развлечение: заняться дегустацией апельсинового сока. Дело было в далекие 90 годы, тогда за апельсинами в Москве стояли большие очереди, и мне казалось, что до состояния сока ни один нормальный в мире апельсин просто не доживает: его съедают тут же, свежим и сочным. Сколько же надо иметь невостребованных апельсинов, чтобы заняться производством сока из них?
…Я помню одну очередь: продавали в одни руки не более 3 кг апельсинов, оставалось последних 2 ящика. Вдруг, внезапно, как вихрь, образовалась традиция: только что отоваренный покупатель угощал 1 апельсином самого последнего в очереди, чтобы тот не терял надежды на лучшую жизнь: возможно, апельсинов в тот день на всех не хватит, зато, даже стоя в очереди последним, можно вкусить апельсин. Просто стоять в правильном направлении – уже полдела. Первый – уделяет внимание последнему, и тогда апельсинов хватает на многих.
Так образовалась середина очереди, которая пребывала в напряжении и неизвестности: достанется или нет? Выигрывали первые и последние. И тогда «середина» просто запела «Катюшу». И, в какой-то момент, предчувствуя конец аттракциона, линейная очередь стихийно рассыпалась и пошла по своим делам. Но с чувством «победа будет за нами», а не острого дефицита и разочарования…
Мне нравится разгадывать аристократическую составляющую той или иной профессии. Я вообще очень внимательно отношусь к профессиям. Нет, не к узаконенному списку зарегистрированных видов деятельности, а к стихийным профессиям, которые подсказаны самой жизнью. А вот зарегистрированы они или нет, популярны или редки, хорошо оплачиваются или вообще не замечаются, возможно, даже канули в прошлое - не важно, нисудх. Признание и деньги - всегда конъюнктура рынка, что ни в коей мере не умаляет ценности той или иной профессии.
С точки зрения самой жизни: человек, который тебе помог выздороветь – это твой врач. С дипломом или нет, за деньги или просто так.
Люди часто очень потребительски относятся к профессиям, по принципу «Куда пойти, где больше платят и данные услуги востребованы?», не понимая, что каждая профессия – это действие того или иного закона, и надо в первую очередь понять, есть ли у тебя права и способности действовать в рамках данного закона? Подходит ли он тебе, резонирует ли он с тобой?
Любовь и дружба - ёмкие, но тяжеловесные понятия. Нужно трижды выдохнуть, чтобы кого-то назвать своим другом. Не спать ночами, утопить себя в сомнениях, чтобы признаться в любви. Как быть, если есть значимые отношения, но они не дотягивают до категории дружбы или любви? Или вообще, статус возлюбленного или друга мешает, перекрывает канал взаимного притяжения и звучит как пошлость?
В данном случае я имею в виду феномен глубокой сонастройки людей друг на друга. С одной стороны, кажется, что ничего не происходит. С другой стороны, мы начинаем считывать другого и вступаем с ним в резонанс.
М. Цветаева выразила это прекрасными стихами:
Мне нравится, что вы больны не мной
Мне нравится, что я больна не вами…
Сколько стоят правила жизни? Чем они написаны? Кровью, потом, ором и матом, нежным вдохом, заботливой рукой?
Основные правила жизни написаны смертью, свободой, достоинством, порядком, самой природой, строгой социальной иерархией.
Дополнительные правила написаны выгодой, комфортом, удобствами.
Исключительные правила жизни написаны любовью и доверием, талантом и заслугами.
Наша с вами задача не нарушать основные правила жизни, потому что они самые дорогие.
Кто живет стихийно, тот рискует.
Без Набокова я бы не справилась. Он вовремя подсказал мне путеводную мысль, когда однажды я совсем запуталась. К Набокову я расположена, доверяю ему сверку своих ощущений, могу обратиться с плебейским вопросом, как правило, получу ответ аристократа. Мне нравится, как умный ответ преображает мой незрелый вопрос.
Писатель Набоков В.В. всегда спотыкался о пошлость, не мог пройти мимо, не заметить, проигнорировать как несущественное. Для него пошлость всегда была занозой, инородным телом, которое следует немедленно отторгнуть. Через него я осознала свою собственную нетерпимость к пошлости, её занозистость и коварство, получила заветное право не подпускать её близко к себе.
Нетерпимость к пошлости – характерная черта русской культуры. В этом смысле Набоков – очень русский писатель. Для меня он – нет, не эстет, он передает суть русской нетерпимости к пошлости.
И бирюзовая вуаль
Небрежно брошена на стуле.
Ткань, опьяненная собой,
Изнеженная лаской света,
Она испытывает лето,
Как бы не тронута зимой...
О. Мандельштам