Есть люди сильные и надежные, а есть - деловые. У деловых всегда дело на лице нарисовано. Лицо выглядит напряженным, стремящимся к чему-то, чем-то занятым... Деловое лицо к вам не расположено, оно, наоборот, немного себе на уме, что-то там подсчитывает и прикидывает.
С детства я мечтала быть учительницей младших классов. А потом – учительницей старших классов.
Когда я стала студенткой, моей мечтой было преподавание в МГУ, на философском факультете.
Преподавание манило меня, я знала, что попала в его сладкий плен, что это – судьба, и мне всю жизнь предстоит совершать «танцы с бубнами» вокруг преподавания.
У меня раньше была проблема, которая маниакально преследовала по жизни и очень мешала. Я всегда хотела избавиться от этого наваждения, буквально «отрезать ножницами», исключить до полного исчезновения и стирания следа. Я очень любила «глобальные задачи», что-то крупное, масштабное, перенаправляла туда всё моё внимание, но разного рода повседневные мелкие дела мешали мне отдаться, требовали постоянной заботы и грозили превратиться в большие неприятности.
Я пыталась решить неизбежность присутствия в моей жизни маленьких дел по-разному. Например, делегировать их горничной, специальному помощнику, распределить на родных и близких, уклониться на некоторое время, а потом разгребать завалы «муравьиных дел» в особом безжалостном настроении. Писать бесконечные списки, чтобы не забыть то, что с готовностью вычеркивала моя память, придавать маленьким делам избыточный смысл, чтобы они немного подросли в моих глазах, и я их перестала игнорировать из-за большей объемности. Бесполезное занятие! Маленькие дела так и оставались муравьиными по размеру, мешающими, как нечаянно полученная заноза, раздражение от соринки в нарядной обуви, неуместное по времени напоминание о не сделанном. Я была в хороших отношениях с глобальными задачами и вечно проигрывала малому. Чувствовала свою уязвимость и неподстрахованность, меня буквально «съедали мелочи».
Сегодня я хотела бы поделиться с вами опытом ведения записей. Я с детства привыкла записывать важные для себя вещи, не полагаться на память. Пишу вначале вольно, от руки, а потом приступаю к тщательной корректировке и уточнению. Меняю свой быстрый подчерк на каллиграфический.
Моё любимое время провождение – доставать свои домашние тетради, перелистывать их, вдумчиво читать, иногда – задом наперед или с середины, настраиваться определенным образом, погружаться в воспоминания, в намеченные дела и планы, делать новые записи. Мои домашние тетради – это моя личная жизнь, её живое свидетельство.
У меня есть хозяйственные тетради: Я зову их Гроссбухи. Мы их с вами обсуждали на курсе по Психодизайну. Там запечатлены ритмы и циклы домашней жизни, в них осмысление законов хорошей повседневности. А так же праздники, фирменный стол, угощения и подчивания. Прием гостей.
Готовя материалы к будущему семинару «Забота о себе. Признаки женского попустительства» (26 ноября 2019 г.) я настраиваю себя на серьезный разговор с вами о том, что такое жизнь по прихоти. Только почему-то моя серьезность сразу испаряется и мне становится легко и весело.
Я прекрасно отдаю себе отчет в том, что многим из вас не до прихотей. Прихоти запрещены воспитанием со всех сторон. Эта дверь у многих наглухо замурована, закрыта на огромный амбарный замок. Мы с детства проходим суровую школу, как справляться с основными потребностями, обзаводиться самым необходимым, важным, востребованным. Не у многих есть силы и время выйти за рамки удовлетворения потребностей и продумать свои желания, сделать их действующими инструментами свой жизни. Мы боимся своих желаний. Но хуже всего дело обстоит с прихотями - они часто просто игнорируются, отметаются. Им не придается никакой ценности, о них говорят с простительным юмором, как о странности. Так, желание съесть что-то солененькое посреди ночи у беременной женщины скорее вызовет у многих улыбку, чем ясное понимание. Прихотям беременной женщины обычно подыгрывают, запоминают как шутку или нелепость. Да, беременность обнажает жизнь по прихоти, делает женщину подготовленной к таким сигналам изнутри себя, но все мы знаем, что постепенно «это» пройдет и всё само снова наладится: родится ребеночек, и прихоти молодой мамы плавно уйдут на второй план. Вернее, будет не до них!
И бирюзовая вуаль
Небрежно брошена на стуле.
Ткань, опьяненная собой,
Изнеженная лаской света,
Она испытывает лето,
Как бы не тронута зимой...
О. Мандельштам