Я родилась в доме, где всегда звучало пианино. Моя детская кроватка стояла радом с ним.

Под пианино был мой домик. Я тайно нажимала правую педаль «счастья» - для меня, и левую – «месть» - для моих детских врагов. Это был мой первый магический инструмент, который я использовала не по назначению. Я обживала инструмент вопреки его функции, это был мой первый детский домик, в котором я вплетала свои желания в молитвы.

Поднимая крышку, я хранила внутри пианино мои детские секретики, записочки, мои сокровища, детское «золотишко».

Пианино принадлежало маме. Я так и не посмела вторгнуться в ее чертоги, моя музыкальная бездарность четко проводила невидимые границы между матерью и дочерью. Красота и музыкальность принадлежали маме по праву. Как известно, в роду прав много не бывает, и я не претендовала на дар музыкальности и красоты. Мои дары еще не были для меня четко очерчены, но я ясно понимала, что это нечто иное. Я была принципиально «папина дочка».

Я завела дружбу со старым евреем-настройщиком, который часто приходил к нам домой. Его вызывали из Консерватории, где училась мама, это был лучший мастер в нашем городе, педант до мозга костей. Он всегда просил очистить пианино от моих сокровищ, разрешал мне находиться рядом, при условии, что я молчу, как рыба. Он не любил лишних звуков. В его присутствии разговаривать могло только пианино. Он настойчиво и въедливо добивался чистоты звучания, использовал какие-то сложные музыкальные молоточки. Его главным врагом было расстроенное пианино: фальшивое звучание. Так я усвоила, что пианино в состоянии «расстраиваться», и этому надо давать решительный бой.

…Хорошо помню, как-то раз бабушка в сердцах выговаривала мне, что она расстроена из-за моего поведения. Я тут же вытащила папину ношатку с инструментами, надела рабочую робу и пришла, как настройщик, «чинить расстроенную бабушку». Я, держа в руке строительный молоток, просила ее разговаривать со мной нормальным голосом, без «фальцета», смотреть на меня дружелюбно и ласково, приготовить мне что-то вкусненькое. Настроив бабушку на нужный лад с помощью угрозы - молотка, я поняла, что хочу быть настройщиком музыкальных инструментов. Это не сложно, просто – покажи молоток, и все само сразу исправляется. Запивая вкусную шоколадную конфетку ароматным чаем, я пошла в своих размышлениях дальше: я решила, что пианино – это слишком сложно, лучше лечить людей, помахивая в воздухе молотком, и люди снова становятся добрыми и ласковыми.

Папа потом устроил мне «порку грозным голосом», бабушка, конечно же, наябедничала, описала картину в красках, отдавая мне должное, но решение внутри меня было уже было принято:

Человек не должен звучать фальшиво.

Если он расстроен, его надо заново настраивать на нужный лад.

Я хочу быть настройщиком добрых людей.

Я так любила в своей бабушке ее тихую радость и внутренний свет, она всегда дарила мне надежду. Тогда я не поняла, что сама своим поведением я расстроила «бабушкино пианино» - состояние её нервной системы.

Мой нехитрый детский ум сразу сообразил, что «бабушкины нервы» необходимо, прежде всего, беречь. Иначе ее речь сразу становится резкой и неприятной. «Настроенная на лад» бабушка может всё объяснить простыми словами, без крика и давления, тогда я понимаю слова.

Чинить бабушку и настраивать её на нужный лад, нужно было, конечно же, без молотка. Я просто скопировала действия старого настройщика пианино. Но соблазн в душе остался, поэтому я могу включать режим «Гестапо» - по моему шуточному определению - (внезапной резкой угрозы, призыва восстановиться и думать правильно, как под дулом пистолета), после чего человек сам внутри себя как-то собирается и перестает фальшивить. Но это справедливо только для того, в ком работает еще этот внутренний приказ, то есть прописано, что нервная система должна функционировать четко и правильно, иначе – это недопустимый беспорядок. Нервная система – это наш самый дорогой «музыкальный инструмент», который отвечает за тон, правильную речь и выражение лица.

Я просто жестко призываю к ответственности перед самим собой за сбой работы нервной системы. Если человек внутри еще жив, то он откликается на мой призыв, если уже «умер» и решил, что ему так выгодно, даже под давлением не проявляет рефлекса самосохранения своей нервной системы, то тогда мне следует расстаться с данным человеком. Чинить нервную систему надо изнутри, а не снаружи.

С музыкой у меня так и не сложилось. Зато сложилось с людьми, я люблю возвращать их в состояние целостности и нежности. Безусловно, поштучно, среди своих и близких, где моё «Гестапо» хорошо известно и приветствуется. Я люблю повторять слова старого настройщика музыкальных инструментов, что неверный звук – это наш враг, человек не должен фальшивить в отношениях с близкими людьми, ни звуком, ни тоном, ни выражением лица, ни жестом.

Вот такой мой нехитрый детский опыт. Бабушка долго мне потом вспоминала этот молоток, смеялась, говорила, что я быстро привела её в чувство. Она была полностью согласна со мной: нельзя быть «расстроенным пианино», нельзя фальшивить, даже, если моё поведение её расстроило. Разговаривать с внучкой требуется без «фальцета». Близкий и родной человек этого заслуживает. В свою очередь, она учила меня вести себя так, чтобы не было нужды повышать на меня тон, подсказывала, как беречь нервную систему других людей.

Если рядом с вами есть «человек с молоточком», мастер, опытный настройщик фальшивого пианино, цените его. Его главный враг – расстроенная нервная система, нежелание приводить себя в чувство самостоятельно. Это первичное кредо достойной жизни.

Нервная система – предмет вашей заботы и ответственности. Дальше только психиатр.

Ваша Мария Флеро