Хорошо помню, как пару лет назад в Суздале в Музее Деревянного Зодчества увидела табличку, прикрепленную перед крепким деревянным домом, построенным ещё в 19 веке: «Дом зажиточного крестьянина». Удивилась названию, захотела войти, но тут же притормозила себя, почему-то крепко зажмурилась и решила сама представить, что это такое – зажиточный дом.
Всё дело в том, что существует для меня огромная разница между богатством и зажиточностью. В богатом доме много лишнего, украшательского, пафосного. В бедном доме – всё подъедено и подгрызино: даже стены облезлые и в сахарнице вечно пусто (не потому, что на сахар денег нет, а просто забыли вовремя купить, да и лень насыпать).. Зажиточный – для меня совершенно другое, в нем всё – для жизни и достатка. Такой дом – инструмент богатства и изобилия.
Я, наконец, разожмурилась, шумно вздохнула и вошла.. Да, так я и думала: в этом доме расположены мастерские, ткацкая, столярная, работная. Сразу при входе — двор, где хранились всякие сани, телеги и необходимые инструменты, на первом этаже - множество хозяйственных помещений, клети, сени. Бабий кут (закуток) – угол перед печью, где сподручно расположена вся кухонная утварь. Маленькое, но ловко обустроенное пространство. Резная, хозяйская кровать, солидный обеденный стол, ловко встроенная вспомогательная мебель (лавки и приступки). Часы, швейная машинка «Зингер», керосиновые лампы, фотографии родственников на стенах. Разумное сочетание городского и сельского быта.
Однажды я получила предложение напечатать обо мне статью в модном Нижегородском журнале. Не о моих работах по декорированию интерьеров, а обо мне лично. Я согласилась. Журнал также обещал предоставить фотографа для фото сессии и журналиста для написания текста. И мы приступили к реализации идеи.
Только идея эта оказалась провальной. По двум направлениям. И вот почему:
Первый провал. Я очень хотела сфотографироваться именно как декоратор. Часть моей студии была превращена в восточный шатер, я возлежала на красивых бархатных диванах, утопала в роскошных подушках, одна рука тянулась к кальяну. Всё бы ничего. Да вот выражение моего лица! Я от кадра к кадру изображала на лице декоратора, опытного специалиста, понимающего толк в тканях и роскошных вещах. Фотограф быстро просматривал кадры, недовольно морщился, и просил чего-нибудь более человеческого и, желательно, выражения, а не гримасы, на моем лице. Я злилась, считала гримасу декоратора лучшей из моих выражений, возвращалась к мысли, что никогда нельзя связываться с незнакомым фотографом, который «ничего не умеет».
И бирюзовая вуаль
Небрежно брошена на стуле.
Ткань, опьяненная собой,
Изнеженная лаской света,
Она испытывает лето,
Как бы не тронута зимой...
О. Мандельштам
